"Снижение ставки рефинансирования на 1% не сделало финансовые средства доступными. Нужна система, которая позволит радикально снизить ставки кредитования", - сказал Росляк на встрече с активом московской торгово-промышленной палаты.

Он отметил, что в настоящее время в условиях кризиса одна из главных проблем - проблема доступности финансовых средств для предприятий. "Это серьезнейший тормоз для преодоления кризисных явлений", - сказал Росляк.

Он отметил, что в условиях кризиса одно из важнейших направлений стратегического развития Москвы - развитие высоких технологий и высокотехнологичных производств.

"В условиях кризиса стала важнее реализация тех программ, которые были приняты 5-6 лет назад по поддержке промышленного сектора, по поддержке инновационной деятельности наших предприятий, поддержке малого бизнеса и предпринимательства. В условиях кризиса самое главное, чтобы мы эти программы ускорили", - сказал Росляк.

Он отметил, что государственную поддержку и государственные гарантии должны получать стратегические и перспективные предприятия. Также необходимо поддерживать тех контракты и проекты, которые сегодня уже реализуются, чтобы они были выполнены в срок.

РИА Новости
28.05.2009

Коррупция в России – это общеизвестный социально-политический феномен, сопровождавший историческое развитие России в течение многих веков, и, к сожалению, в особо обострённой форме существующий и сейчас. Даже те, кто не осознают негативное воздействие коррупции на благосостояние и судьбы страны, как говорится, “в историческом разрезе”, сталкиваясь с ней на чисто бытовом уровне, воочию убеждаются, что она, напрямую, чрезвычайно вредит качеству их жизни. Но особое беспокойство вызывает коррупция у людей, хоть в какой-то степени знакомых с проблемами управления социально-экономическим развитием стран и регионов именно “в историческом разрезе”. Их приговор однозначен: если не преодолеть коррупцию, то Россия, до тех пор, пока не кончатся её природные ресурсы, останется сырьевым придатком развитых стран, а опасная тенденция самовоспроизводящейся и относительно возрастающей бедности, выявленная академиком Д.С. Львовым, не изменится, и даже будет усиливаться. По исчерпании природных ресурсов, Россия прекратит своё существование как государство, а обширные российские территории станут местом для расселения более дееспособных народов. Такая перспектива очень многих, в том числе и автора, категорически не устраивает. Интерес таких людей к искоренению коррупции вполне понятен.

Усиление ответственности за коррупционные действия, создание специальных органов по выявлению коррупционеров и их наказанию, даже самому жестокому, как  не искоренили полностью коррупцию при Петре I, так не спасут от неё и сейчас. На смену удалённым коррупционерам будут приходить другие, как патроны в пулемётной ленте. Для того, чтобы победить коррупцию, или хотя бы довести её до европейского уровня, необходимо лечить не симптомы, а болезнь. Нужно понять, в чём причины особой стойкости этого явления именно в России, и предлагать антикоррупционные меры с учётом этого диагноза.

Коренная причина неизменного самовоспроизведения коррупции в России - прочно укоренившаяся в сознании и накрепко институционализи-рованная модель патерналистского государства. В таком государстве, если говорить чисто теоретически, власть отечески заботится о своих подданных (именно подданных, не гражданах), а подданные отвечают на эту отеческую заботу добросовестным служением государству и, в случае особых обстоятельств, обращаются к его функционерам с ”покорнейшими” просьбами о дополнительной помощи. Само слово “подданные” о многом говорит.

Честно сказать, и с житейской, и с моральной точки зрения, особых претензий к модели патерналистского государства, исправно работающего по указанной, чисто теоретической схеме, - нет. Более того, человек, как генетически сугубо общественное существо, в этой ситуации может даже чувствовать определённый комфорт. Известно, что сейчас в Германии, например, популярность, и в восточных, и в западных землях, идеи возврата к “социализму с человеческим лицом” удивляет социологов и многих граждан. Это напоминает другой феномен. До сих пор иногда возрождаются проекты построения perpetuum mobile, хотя невозможность этого научно доказана. Очень уж идея привлекательная. Точно так же доказано, что патерналистское государство в наше время не может быть стабильным, не может существовать сколько-нибудь долго. Но уж очень хочется положиться на какую-то высшую, добрую и надёжную силу.

Теоретически говоря, патерналистское государство всё же может существовать, но только если:

• во главе государства стоит несменяемый и полновластный хозяин всего государства в целом;
• если этот хозяин государства действительно приоритетно заинтересован в благосостоянии народа, а о себе заботится только во вторую очередь;
• если этот хозяин государства достаточно талантлив и способен выбрать успешную стратегию развития, подобрать себе адекватных помощников, и проследить за тем, чтобы они не использовали свои должности в своекорыстных целях;
• если в стране товарно-денежные отношения отсутствуют, или охватывают лишь небольшую часть социально-экономической жизни.

Однако, хозяин даже самого успешного патерналистского государства смертен и совсем не обязательно, что на этом посту всегда будет “правильный” хозяин. Но корысть, к сожалению, – бессмертна и, если “правильного” хозяина вдруг сменит “не правильный”, патерналистское государство обязательно будет разъедено коррупцией. Особенно, если к тому же ещё и товарно-денежные отношения станут доминирующими, а смена “хозяев” императивно будет происходить каждые несколько лет.  Следствием станут: деградация государства, обнищание граждан и естественные социальные катаклизмы. Явно проявлявшиеся циклы возрастания и падения геополитического веса России, история её катаклизмов, подтверждают этот тезис. Достаточно сравнить, например, периоды властвования Петра I и Николая II или Сталина и Черненко. Такая цикличность развития патерналистского государства не случайность, а закономерное явление той же природы, что и экономические циклы в рыночной экономике.

Сказанное ни в коем случае не следует воспринимать как возражение против регулярной демократической смены руководителей органов власти или против развития товарно-денежных, либеральных, отношений. Просто хочется подчеркнуть, что в условиях демократии и развитой рыночной системы попытки построить эффективное и устойчивое государство на патерналистской основе имеют не больше шансов на успех, чем  построение вечного двигателя.

Так что же, спросите вы, делать в демократической стране, особенно в условиях экономических свобод и глобализации? Ответ, на мой взгляд, абсолютно ясен: нужно по-другому устроить само государство. Альтернативой патерналистской конструкции является государство социального контракта граждан и власти. Подчеркну, что здесь уже идёт речь не о подданных, а о гражданах. В этом - главная трудность. Сначала подданные должны стать гражданами, и лишь граждане могут добиться государства социального контракта.

Конструкция государства, защищённого от генетических флуктуаций главного руководителя и от корыстных соблазнов, адекватная экономическому либерализму и демократическим сменам руководителей,  давно известна. В Европе, например, она начала отрабатываться ещё в XII веке (Магдебургское право). Договор между городской общиной и сеньором не только давал право последнему собирать налоги, но и возлагал на него конкретные обязанности. Речь шла, как минимум, об обеспечении соблюдения городских законов и защите от внешней угрозы. Предусматривались даже санкции: если сеньор не выполнял своих обязанностей, горожане в каких-то случаях освобождались от обязанности платить налоги. В отдельных случаях граждане имели право даже заменить  “плохого” сеньора, на более “добросовестного”. Это, на мой взгляд, заложило в отношения граждан и власти вирус (если не сказать – мину) философии социального контракта. И постепенно граждане почти победили. Сейчас модель государства социального контракта уже более или менее начала приближаться к относительному совершенству. Существенно, что сначала у людей переустроились мозги, а потом конструкция государства была, тем или иным способом, приведена в соответствие с представлениями людей.

Здесь надо отметить, что, живя в патерналистском государстве, мы, естественно, пристально рассматриваем коррупционную составляющую именно в государстве такого типа. Именно для патерналистского государства мы ищем адекватные антикоррупционные меры. Это не означает, что автор не знает о других типах государств, или идеализирует государство социального контракта и не видит возможность появления и там коррупционной составляющей. Мы все убедились в этом, наблюдая череду скандалов, разразившихся на фоне кризиса. Просто эта составляющая там другая, соответственно иные и меры борьбы, и это просто не является предметом нашей дискуссии сегодня.

В государстве социального контракта, государственная служба не является каким-то сакральным действием, а обычной договорной услугой, оказываемой гражданам (не подданным!) за деньги, а право оказывать такую услугу возникает в результате конкуренции. Такое государство немыслимо, если не выполнены, по крайней мере, следующие три условия.

Во-первых, в контракте должны быть точно указаны содержание и объём обязательств, которые государство должно исполнить за те деньги, которые ему разрешено собрать в виде налогов и платежей за пользование общественной инфраструктурой.

Во-вЭЌТз±ёЇбД Њжй)н1ОF$я`)уНЄrмВПМ~ЗЂяThееІ`в аМ*aq``ОоЬp!nU(eҐ†Эcn‹L@>П№Ьg€ v'&¤ЃлЖСмв?Ь6тZц'fхi\ў”ѕрy8д·[ЄИщ‹aиЅ\=s уџP?28¶)љСН°УёиU(у*СxYЏЛЛЃµЄPjющ ,јмш"««ZAЛCўЂз^Ц\ЗжЊ1ћ–яыO¤ДмHью©ђ±в›Р—dЕФ№=ЃOCџ[©,л$^WoХцФD
ЪЗћ,uµLCќhrд ‘ЫTЛLgY"оVЄ,9ґаq4‡lЃҐгGСB¤ќяJ0Ђоw v“їСЗШД#¦‡2'ЅџnЩ''с\Рјг ¬?M5YгвљЕД„3†…’“Іш#џСДв†!;єd礬ўfNЫ’ҐDчЬпчиЪф1RZ/Rg|*їЃZoнй 0ў ›?нр”Шg>в-третьих, заказчик государственных услуг (граждане)  должен иметь возможности тотально проконтролировать, куда делись его деньги и что на них сделано.

Не стану детализировать  все другие особенности государства социального контракта. На эту тему есть довольно много публикаций. В частности, нельзя не упомянуть дальновидное выступление Ю.М. Лужкова на конференции: «Финансово-экономические основы функционирования в 70х гг. 20 века этот процесс характеризовался массовой сменой хозяйственного уклада, миграции населения в города, глобальным изменением структуры спроса на жилье нового типа. Проблему решали коммуналками, блочными пятиэтажками, которые теперь называются «хрущевками»…

Теперь же перед строительным комплексом, приватизированным на 80-85%, стоит иная задача удовлетворения не любого, но лишь платежеспособного спроса. С точки зрения социальных процессов, происходящих в стране, такой метод «ценового отсечения» спроса не решает, а лишь усугубляет проблему.

Корр.: Особенно это заметно в мегаполисах.

П.М. Джарагетти:  Да, особенно острой проблема обеспечения жильем небогатых граждан страны стоит в Москве (а в последнее время – и Московском регионе в целом) и Санкт-Петербурге. Общие для страны процессы удорожания строительства, социального расслоения усугубляются специфическими проблемами российских столиц: притоком мигрантов, необходимых для функционирования городского хозяйствргею Игнатьеву, примерно следующее: “Мы так хорошо распорядились этими деньгами! Мы их не только вернули, мы ещё заработали 72 млн. долларов”. В таких условиях возможности злоупотреблений просто безграничны.

Вдумайтесь, указанная С. Игнатьевым сумма заработана на вкладе порядка 100 млрд. долларов! И никто не подал в отставку, не сделал себе харакири! А вот Дэвид Келлерман, начальник финансового отдела Фредди Мак, повесился в подвале своего дома. Я говорю: «Дайте мне на год 100 млрд. долларов и я вам 2 млрд. долларов верну». Причём, честно признаюсь, я не буду размещать деньги в зарубежных банках, а открою кредитные линии под надёжные инновационные проекты. Неужели я, не будучи профессиональным финансистом, лучше знаю, как управиться с деньгами, чем такие высокие профессионалы как Кудрин или Игнатьев?

Особо прошу, - не придираться к приведенным цифрам. Официального сайта, где это можно было бы точно узнать - нет, а достоверность ИНТЕРНЕТа всем хорошо известна. Но уже сам факт, что невозможно точно узнать все эти цифры, говорит о возможности колоссальных злоупотреблений. Не утверждаю, что злоупотребления были, но говорю, что такая возможность есть. Если допустима такая “отчётность”, а точнее, такая безотчётность – злоупотребления  совершенно не сложное дело и, к сожалению, почти неизбежное. На такой удобный пост обязательно найдёт дорожку “неправильный” человек и заработает на такой возможности.

Если вы не знаете, как на этом заработать, я, не будучи даже финансистом, вас мгновенно научу. А профессиональным финансистам наверняка известно гораздо больше возможностей. Например, один из них мне посоветовал такой приём: своевременно скупить обязательства этих ипотечных гигантов по якобы приличной цене через подставное агентство, а потом, когда выявится, что их реальная цена установилась на уровне цены туалетной бумаги, направить этому ”неудачливому” покупателю бюджетные  средства, предназначаемые  для поддержки банковского сектора. Мне, как не профессионалу, это представляется прекрасным способом доказать, что “деньги вернули и даже заработали”. Если же вам этот приём кажется недостаточно профессиональным, несложно найти более хороший. В ситуации, когда триллионы рублей тратятся по непрозрачной схеме, такие возможности, наверняка есть, и нанять хороших специалистов – не проблема.

Если мы не обеспечим тотальной прозрачности общественных расходов, нас ждут большие беды. Вспомним, например, что в качестве аргумента, против перехода на прогрессивное налогообложение личных доходов выдвигается тезис о том, что проконтролировать “серые” и “черные” зарплаты государство не может. Но, почему-то потратить через эту, импотентную в части контроля, структуру несколько триллионов бюджетных рублей на антикризисные меры оно планирует и надеется проконтролировать. Неужели контролировать эти антикризисные денежные потоки легче, чем частные доходы? Я однозначно убеждён, что если мы не обеспечим тотальную прозрачность для граждан движения этих средств, то выделяемые на антикризисные меры бюджетные средства будут традиционными способами “распилены”, превратившись в “конвертные” доходы коррупционеров. Даже страшно подумать, что ждёт нашу страну, если я не ошибся и это состоится. Нужно как можно быстрее отходить от патерналистской модели. Ситуация, в которой мы лучше знаем, как тратятся антикризисные деньги в США, чем у нас в России, - просто не укладывается в голове честного человека. Прозрачность – совершенно необходимый этап построения государства социального контракта. Как говорится в старинной китайской пословице: “если ты не хочешь, чтобы о чём-то знали люди, то не нужно этого делать”.

К сожалению, в России нет традиций чётких договорных отношений ни у народа, ни у власти. На начальной стадии формирования “либеральной демократии” в России, автор, будучи депутатом Моссовета, столкнулся с тем, что кое-кто вообще попытался объявить расходование бюджетных средств коммерческой тайной. От этого мы, конечно, ушли, но не так далеко, как хотелось бы. В смысле формирования государства социального контракта мы отстаём от европейских стран. И дело здесь отнюдь не в слишком долгом существовании в России крепостного права. В Европе оно было отменено лишь немногим раньше. Всё дело в том, что вирус десакрализации власти, типа Магдебургского права, в Россию был занесён лишь в конце XIX и в самом начале XX века, да и то лишь в самые западные области России.  

Как нам сейчас “заразить” Россию этой философией? Плохо представляю себе, как это может быть декретировано сверху вниз. Верхи ещё кое-как могут, а низы ещё не очень хотят и продолжают требовать невозможного: улучшения работы патерналистского государства. Это, конечно, не получится, но ждать, когда кто-нибудь затащит «Аврору» в Москву-реку тоже неправильно и опасно. А, говоря образно, затащат, если не сумеем перейти к государству социального контракта, обязательно, так как коррупция имеет динамику раковой опухоли и, рано или поздно, убьёт любой государственный организм. Нежелательность такого сценария усугубляется тем, что в итоге опять возникнет патерналистское государство, подобно тому, как в том анекдоте: что бы мы ни производили, обязательно получается автомат Калашникова.

С учётом всех перечисленных факторов единственно реальным представляется насаждение вируса социального контракта не сверху вниз, а наоборот, снизу вверх.  И здесь роль общественных организаций, роль гражданского общества трудно переоценить. Если удастся в каких-то сферах добиться тотального общественного контроля бюджетных (общественных) расходов со стороны тех граждан и структур, в интересах которых они осуществляются, то это уже начало, охваченного положительной обратной связью, процесса перехода от патерналистского государства к государству социального контракта. В каких сферах жизни граждан  такое возможно? На мой взгляд, есть, по крайней мере, четыре направления.

Наиболее естественно это делать в сфере ЖКХ. Не нужно забывать, что жилищный сектор – это 25% Валового Регионального Продукта, так что игра стоит свеч. В качестве многообещающего и поучительного примера расскажу об эксперименте в одном московском ЖСК по управлению бюджетными средствами, выделяемыми на ремонт общего имущества в кооперативном доме. Удалось добиться, чтобы эти средства поступали не на счет управляющей домом организации, а на счёт ЖСК. Оплата за фактически проведенный ремонт производилась перечислением со счёта ЖСК на счёт управляющей организации на основании акта об исполнении соответствующего договора. При этом обязательным условием предоставления Правлению ЖСК такого, уникального для нашей страны, права распоряжения этими бюджетными средствами были: запрет нецелевого использования этих средств, и тотальная прозрачность всех расходов ЖСК. Каждый член кооператива мог получить любую нужную информацию для того, чтобы оценить целесообразность и достоверность каждого договора, каждого платёжного поручения. В такой схеме управляющая  организация не могла получить эти деньги, не выполнив ремонта. При этом ЖСК имел возможность выбрать на конкурентной основе другого поставщика этой услуги.

Не буду вдаваться слишком глубоко в детали, но даже, буквально, через несколько недель после начала эксперимента обнаружились удивительные вещи. Оказалось, что управляющие компании и обслуживающие организации вообще не могут составить смету на ремонт, не могут грамотно заключить соответствующие договора. Более того, обнаружилось, что значительная часть бюджетных средств, выделяемых на ремонт общего имущества, каким-то образом рассасывается в дебрях жилищно-коммунального сектора, а качественного ремонта не производится и жильё деградирует. Речь может идти о потерях по Москве в объёме порядка 1 млрд. долларов в год.

Ещё одним социально важным следствием стало появление у граждан зачатков философии социального контракта и явная заманчивость для жителей установления такого порядка взаимодействия с распорядителями и потребителями бюджетных средств. Можно надеяться, что по мере распространения информации об этом опыте и извлекаемой из него  пользе, масштабы применения контрактного подхода в сфере ЖКХ будут расширяться. Это более реальный путь, чем насаждение подобных методик сверху.

В ходе эксперимента обнаружилось и ещё одно поучительное обстоятельство. Жилищно-коммунальная система категорически против таких взаимоотношений. Вскоре после выявления всех свойств и последствий этих инноваций, произошли события, всего более напоминавшие традиционную для нашей страны рейдерскую атаку. Правление кооператива, осуществлявшее этот эксперимент, прекратило своё существование. Всё вернулось на “круги своя”. Надеюсь, что не на долго. Вирус уже посеян и люди, рано или поздно, добьются своего.

В качестве второй сферы, где сейчас мы отрабатываем механизмы прозрачных финансовых взаимоотношений граждан и распорядителей общественных средств, выступает потребительская кооперация. Непрозрачная потребкооперация ещё в советское время себя полностью дискредитировала. Но как только в эту систему удалось ввести полную транспарентность, прозрачность, доверие к руководству и самой кооперации в целом возросло. Успешно разворачивают свою деятельность, созданные на новой основе потребительские общества. Наиболее активно мы работаем в Ленинградской, Тверской, Московской областях и в Приморском крае. Создаваемые потребительские общества охватывают от 100 до 3000 человек. Есть и более крупные общества. Они работают в самых разных секторах, от приобретения продовольственных товаров до строительства и эксплуатации жилья. Наибольшее количество пайщиков (несколько десятков тысяч человек) имеет потребительское общество, работающее в сфере образования. Одно из потребительских обществ во Владимирской области является крупным поставщиком продовольствия в Москву. “Успешность” определяется тем, что удаётся заменить недобросовестное посредничество, возможное только при отсутствии прозрачности, и приводящее к росту издержек обращения товаров и услуг, на добросовестное посредничество, снижающее эти издержки.

Есть ещё одна сфера, где может начаться непростой процесс формирования государства социального контракта “снизу”. Речь идёт о самом процессе формирования социального контракта и контроля успешности его исполнения в смысле затрат и результатов.

Различные общественные организации могут формировать специализированные экспертные группы, принимающие участие и в формировании критериев успешности функционирования органов власти, и при организации закупок товаров и услуг для общественных нужд и даже для участия в формировании образа цели социально-экономического развития.

Это сфера более сложная и противодействие институционализации этих функций, и реализации соответствующих процедур можно ожидать куда более мощное, чем в той борьбе, которая велась за контроль над расходованием ничтожной части средств, расходуемых на ЖКХ. Но ожидаемые результаты здесь таковы, что стоит начать насаждение вируса и в этой сфере.

Общественные организации России и многих российских городов обладают достаточно мощным потенциалом для решения перечисленных задач. Но здесь возникает одна серьёзная проблема: привлечение независимых экспертов, помимо очевидной пользы, таит в себе опасность недобросовестного лоббирования. Эта последняя возможность давно известна, но в нашей стране её наличие породило специфическое отношение к использованию науки и механизмов гражданского общества в управлении. Состязание идей заменяется состязанием людей. Учёных слушают только тогда, когда они занимают какой-нибудь государственный пост. При этом, зачастую учёные, даже обладая ясным стратегическим видением, не умеют осуществлять административное управление, проваливают дело и дискредитируют собственные правильные предложения.

В США, например, всё обстоит совершенно иначе. Там на федеральном уровне работает несколько тысяч(!) комитетов(!) советников. Но советники сами не осуществляют административное управление, а только предоставляют экспертные услуги для лиц, принимающих административные решения и умеющих их реализовывать. Возможности же недобросовестного лоббирования со стороны привлекаемых экспертов пресекаются «Законом о комитетах советников», согласно которому советник, в случае конфликта интересов, под страхом  уголовного наказания, обязан проинформировать об этом заказчика. Это не означает, что человек, заявивший о ситуации конфликта интересов, не будет привлечён к экспертизе.
 
В деле создания институтов, помогающих использованию экспертного потенциала гражданского общества, мы делаем лишь первые шаги. Совсем недавно Министерство юстиции РФ объявило о формировании поля экспертов для экспертизы решений Правительства РФ на предмет коррупциогенности. Это очень прогрессивная норма, но в положении отсутствует требование к экспертам объявлять заранее о ситуации конфликта интересов. Конечно, мы не можем пока говорить  об уголовной ответственности за сокрытие ситуации конфликта интересов, но хотя бы исключение из списка экспертов за такое “прегрешение” представляется обязательным.

И, наконец, всего несколько слов, о четвёртом, самом непростом и трудно проникающем в сознание способе. Речь идёт о придании местному самоуправлению нетрадиционной функции стороны в социальном контракте. Если проанализировать критику современного состояния местного самоуправления, то становится очевидным: все более или менее единодушны, но находятся в плену философии патернализма. Большинству представляется, что главная цель состоит в том, чтобы передать местному самоуправлению некоторые расходные обязательства вышестоящих органов (на это легко соглашаются) и передать им соответствующие средства (об этом стараются забыть). Но даже если это и произойдёт, то при сохранении существующих методов контроля расходования бюджетных средств, мы попросту увеличим количество коррумпированных чиновников.

Если, однако, возложить на местное самоуправление, хотя бы, полномочия подписания всех платёжек по оплате конкретных услуг общественного сектора, и предоставить ему право тотального контроля соответствующих бюджетных расходов, ситуация сдвинется в желательном направлении. А если ещё  и допустить, что местное самоуправление может, вместо оказания соответствующей услуги, потребовать перевести на свой счёт от вышестоящего бюджета некоторую часть (например, 90%) соответствующих бюджетных средств, и само обеспечить оказание этой услуги, то вирус социального контракта получит почти идеальные условия для развития. При этом, как известно, необходима передача контроля поставки этой услуги на вышестоящий уровень. Трудности на этом пути уже проявились в эксперименте. Лет 10 назад предполагалось передать 90% бюджетных дотаций на оплату разницы в тарифах на тепловую энергию, местному самоуправлению с разрешением использовать эти средства только на оплату тепла, или на мероприятия по теплосбережению. Органы самоуправления были готовы осуществлять теплосбережение за счёт собственных средств, но теплоснабжающие организации, несмотря на 10% экономию бюджетных средств, встали насмерть, и всё застопорилось.  

В заключение хотелось бы немного поговорить о реалистичности изложенного подхода. Я обсуждал тезисы этого выступления с некоторыми коллегами. Скепсиса по реализуемости в России такого подхода много. У нас, чуть ли не святотатством звучит вопрос: “почему именно федеральные власти определяют: сколько денег собрать с регионов, а не регионы решают, сколько денег нужно федеральной власти для того, чтобы исполнить то, что на неё возложено?”. Или, ещё святотатственнее: “почему органы власти определяют, сколько следует платить, например, пенсионерам, а пенсионеры исключены из решения вопроса, сколько платить работникам органов власти”. Для нас эти вопросы чуть ли не крамола. Но если прочесть упомянутое выступление Ю.М. Лужкова в апреле 1995 года, то его конкурентный функционально-стоимостной подход даёт ответ на эти вопросы. Бюджетный торг должен быть заменён бюджетными, прагматическими, расчётами. Это, кстати, сильно перекликается с взглядами Конрада Аденауэра.

Изложенные мною сейчас соображения определённо не переломят ситуацию, но, по моему убеждению, функционально-стоимостной подход обязательно, рано или поздно, будет реализован, а выступаю я только с надеждой, что это произойдёт хоть немного скорее, чем без моей агитации. Мой оптимизм основывается на “двух китах”.
 
Во-первых, на убеждении, что альтруизм это  дальновидный эгоизм. Действительно, коррупция приводится в действие эгоизмом человека и действительно, в обществе, где коррупции нет, эгоист-коррупционер получает вполне ощутимую выгоду. Но если коррупция принимает тотальный масштаб, от неё никто не выгадывает. Выгадавший в одном месте, тут же теряет выигрыш, обратившись к другому коррупционеру. А поскольку коррупционные деньги, или другие получаемые коррупционером блага, не стимулируют производительного труда, а увеличивают количество паразитов на реальном секторе экономики, всем становится хуже. Это должно подтолкнуть к транспарентности и социальному контракту. Я надеюсь на человеческий разум и моральные, в том числе и религиозные нормы. Ведь стоят же люди в очереди, в конце концов!

Во-вторых, я опираюсь на убежденность в справедливости гипотезы ”трёх К”. Я настолько в ней убеждён, что даже рассказываю о ней студентам на лекциях. Такое название дано из мнемонических соображений. “Три К”, это первые буквы слов: конфискация, культивация, контрактация. Поясню, почему взяты эти слова.

Фактически, история и народов, и бизнес-структур, в тех случаях, когда не происходит чрезвычайных событий, движется примерно по следующей траектории. Как только радикально меняется властная элита, сначала происходит захват, конфискация практически всего, что есть в регионе. Вспомним чингиз-хановские “три дня на разграбление города” или чубайсовскую приватизацию. Потом захватчики начинают понимать, что возможности конфискации быстро исчерпываются и надо развивать, поддерживать экономическую деятельность. Фактически -  взращивать новое общественное богатство. Начинается период культивации. Сложные процессы периода культивации начинают требовать развития всё более формализованных и взаимовыгодных взаимоотношений бывшего захватчика и тех, кто производит целевой продукт культивации. Возникает необходимость заключения контракта между ними. Так, естественным путём, из чисто прагматических соображений, наступает контрактация.  Мы в современной России застыли на самом начале культивации. Так надолго, потому, что у нас уникальные запасы нефти. Кстати, падение цен на это сырьё многих уже заставляет всерьёз стремиться к этой второй стадии.

Поскольку честно заработать при контрактации можно много больше, чем даже просто узурпировать, тем или иным способом, на предыдущих стадиях, автор убеждён, что из чисто прагматических соображений у нас всё, рано или поздно придёт к фазе социального контракта. Напомню, что Магдебургское право возникло тогда, когда стало очевидным, что развитие торговли и ремёсел невозможно без четких взаимных обязательств горожан и феодальных правителей. Мы, в России тоже придём к единственно правильной системе: от конфискационной, через культивационную, к системе равноправного социального контракта. Разумеется, развитие на этом не остановится. Сам по себе социальный контракт может быть, всё более, совершенным, всё более выгодным для всех, и всё более стимулирующим процесс  построения общества всеобщего благосостояния. Поэтому автор, несмотря на скепсис некоторых своих коллег,  смотрит в будущее с оптимизмом.

Со стороны автора было бы научной недобросовестностью не сказать о том, что в обозначенную оптимистическую “бочку мёда” скептики  всё же добавляют “ложку дёгтя”. Даже те, кто соглашается с тем, что предлагаемые меры поселяют вирус социального контракта в головах людей, сомневаются в том, что “плохие” лидеры патерналистского государства пойдут на социальный контракт, а при “хороших” лидерах – стремление к изменениям угасает и перемены тоже маловероятны. По их мнению, всё равно придётся, рано или поздно, затаскивать «Аврору». В пользу такой точки зрения приводится исторический опыт таких стран, как Англии, Франция, Германия и даже США, убеждающий, что изменить систему можно только опираясь на силу, на диктатуру. Сходного взгляда придерживается и Макиавелли в своём сочинении «Государь», когда рассуждает о трудностях замены старых порядков - новыми. Он тоже исключает замену без применения силы.

На взгляд автора, оптимизм всё же имеет право на существование. Во-первых, сейчас всё же не XVIII, не XIX и не XX, а XXI век. Мы уже многократно видели радикальные изменения государственного устройства без «Аврор», начиная с Индии. Во-вторых, в Швеции, например, даже в начале XX века государство социального контракта возникло в результате общественного согласия. И, наконец, в-третьих, когда народ созреет для социального контракта, и в самом патерналистском государстве может появиться дальновидный хозяин. Даже у Сталина в конце жизни начали теплиться какие-то мысли в части обеспечения устойчивости созданного им государства. А сейчас времена ещё более способствуют прагматическим, слабо конфронтационным, взаимовыгодным решениям.