Вольное Экономическое Общество г. Москвы Экономика Общество Инновации

28 Апрель 2009

Президент РСПП А.Н.Шохин в программе "Кредит доверия" на радиостанции "Эхо Москвы"

28.04.2009

А. ДУРНОВО: 16:35 в Москве. Это Ирина Воробьёва и Алексей Дурново. Это «Кредит доверия», наша традиционная рубрика дневного «Разворота». У нас традиционный наш гость Александр Шохин, президент РСПП по телефону.

А. ШОХИН: Добрый день.

А. ДУРНОВО: Я хотел сразу спросить Вас вот по какому поводу. Госдума устами её спикера Бориса Грызлова, сегодня заявила, что готова рассмотреть проект закона о новой схеме упрощённого налогообложения для малого бизнеса. Пока они его только готовятся рассмотреть. Я хотел спросить, как Вы считаете, каким должен быть этот закон, что должно быть в его положениях, чтобы малому бизнесу облегчить жизнь?

А. ШОХИН: Во-первых, предложение по налогообложению малого бизнеса давно обсуждается. И то, что премьер-министр вчера озвучил, это результат многомесячных и может быть даже многолетних дискуссий. В частности, речь идёт об увеличении порога, в котором действует система налогообложения упрощённая. Мы предлагали и Минэкономразвития нас поддерживал, планку довести до 100 млн. рублей. Но сейчас решили в качестве антикризисной меры, специальные меры ввести, эту 60-миллионную границу. Кроме того, мы полагали бы возможным, естественно, при поиске источников компенсации местным бюджетам, региональным бюджетам выпадающих доходов снизить уровень налогообложении.

Вы знаете, что с 1 января снижен по упрощённой системе, есть право у местных органов власти с 15 до 5% сокращать. Но это право, но не обязанность. Мы предлагали бы с нуля до 10% установить ставку, в рамках которой местная власть устанавливает этот налог, даже допустить обнуление этой ставки. А при обложении по вменённому доходу, вместе 6 нынешних до 0-4%. Но здесь понадобится компенсировать местным региональным бюджетам эту выпадающую величину, от 10 до 15%. В этом диапазоне. Или от 4 до 6%, если это снижение на треть произойдёт. Самое главное – была идея иметь право на обнуление ставок в тех регионах, где реально малым бизнесом можно компенсировать растущую безработицу и другие проблемы, связанные с кризисом решать. Такие меры могли бы быть действенными.

Но даже то, что сейчас можно принять, я думаю, может быть принято достаточно быстро. Там не надо писать новые законы. Там в старые законы надо новые цифры вписать.

И. ВОРОБЬЁВА: Александр Николаевич, хотелось у Вас попросить прокомментировать сегодняшнее заявление первого заместителя председателя ЦБ Алексея Улюкаева. Он говорил о том, что ЦБ в марте, начале апреля, зафиксировал тенденции, которые сделали возможным сегодняшнее решение о снижение на 0,5% ставки рефинансирования. Алексей Улюкаев утверждает, что ЦБ ожидает, что по итогам апреля инфляция, это одна из тенденций, составит не более 1%, т.е. накопленная с начала года инфляция будет ниже, чем год назад. Возможны такие цифры?

А. ШОХИН: В большинстве развитых стран мира кризис приводит к дефляции, в том, что цены не только производителей, но и конечные потребительские цены начинают снижаться. И дефляционный шок – это большая головная боль для экономик, которые хотят выйти из кризиса, когда цены падают, то любой потребитель не торопится купить товар сейчас, если он знает, что завтра он чуть дешевле будет. И в итоге все меры по стимулированию спроса не срабатывают. И вместо стимулирования расходов стимулируются сбережения.

У нас картинка несколько иная. Мы здесь выдаёмся за рамки всех известных мировых тенденций. У нас падение спроса, сжатие спроса не приводит к снижению цен. А там, где снижаются цены производителей, не снижаются конечные цены. Недавно, на этой неделе первый вице-премьер Шувалов пытался разобраться, почему при снижении цен на тариф на электричество, в розничном секторе они растут. Безусловно, здесь не только кризис виноват, но и монополизм на рынке. Не только речь идёт о естественных монополиях, тарифы которых устанавливаются государством, если бы государство могло оказать системную помощь экономики, не повышая тарифы, как в этом году намечено.

Кроме того, монополизм и неестественных монополистов, т.е. компаний, которые вместо того, чтобы реагировать чутко на снижение спроса, пытаются, как говорится, воспользоваться ситуацией, и через повышение цен компенсировать выпадение доходов. Но, видимо, всё-таки, действия властей возымели эффект и результат, и в итоге мы можем, наверное, уложиться в годовую инфляцию где-то в 13%, хотя я не сильно верю в меньшие темпы. Хотя некоторые международные организации и независимые экспертные центры считают, что может инфляция в России быть 9-10% по итогам года, имея в виду эту тенденцию, что показатель спроса должен вести к снижению цен.

Будет так или нет, вопрос другой. Но то, что решение о снижении ставки рефинансирования, и решение правительства установить фактически фиксированную ставку, под которую будут кредитоваться предприятия через банки, получающие господдержку, на мой взгляд, может в какой-то мере тоже поспособствовать снижению инфляции. Ставка рефинансирования сама является проинфляционным фактором. Чем выше ставка, тем выше проценты по кредитам коммерческих банков. Это закладывается в себестоимость тех компаний, которые привлекают кредиты по конечным ставкам больше 20%, под 25% даже и больше.

И в итоге косвенно ставка рефинансирования, от которой пляшут ставки межбанковского рынка, она является фактором, удерживающим инфляцию на высоком уровне. Поэтому я думаю ,что если даже провозгласит ЦБ шаг за шагом понижать ставку рефинансирования, и будут приняты другие меры по сдерживанию инфляции, в том числе, борьба с монополизмом будет какая-то эффективная, то, безусловно, здесь можно ожидать и большей доступности кредитов не только по схеме, которую обозначил премьер, но и чисто по коммерческим каким-то вариантам. Это, безусловно, может послужить таким реальным элементам антикризисного эффекта.

И. ВОРОБЬЁВА: Я напомню, что у нас в программе «Кредит доверия» президент РСПП Александр Шохин.

А. ДУРНОВО: Александр Николаевич, я хотел задать ещё один вопрос. На этот раз по поводу банковского форума стран СНГ и Восточной Европы, который сегодня начинается в Вене.

А. ШОХИН: Вы знаете, я целый день сегодня лечу совсем в другом направлении. Только что прилетел на Сардинию, у нас состоится бизнес-саммит Восьмёрки. Это лидеры ведущих бизнес-объединений стран Восьмёрки встречаются для обсуждения повестки дня предстоящей Большой Восьмёрки, как известно, Италия председательствует в Большой Восьмёрке, и поэтому именно в Италии, на Сардинии встреча. Среди основных тем, которые мы собираемся обсуждать между собой и в закрытом режиме, и в публичном режиме, с премьер-министром Италии, безусловно, глобальный финансовый экономический кризис.

Есть традиционная для Восьмёрки тема – это изменение климата. И более важная для нас тема – это торговля инвестициями и как в условиях кризиса не допустить преобладание протекционистских мер в ущерб скоординированным действиям по выходу из кризиса. Про это я могу с большим интересом говорить, потому что на банковский форум поехал мой первый заместитель.

И. ВОРОБЬЁВА: Тогда давайте мы Вас будем спрашивать. Сейчас с пометкой «Срочно» приходят новости. Зам.главы Минэкономразвития Андрей Клипач журналистам, передаёт РИА НОВОСТИ, его слова «мы вошли в спад розницы», - говорит Клипач, он говорит о том, что Минэкономразвития пересмотрит рост динамики розничной торговли с ростом в 0,3% за этот год, на спад. Действительно ли у нас снижается объём розничной торговли?

А. ШОХИН: Вы знаете, сейчас все пересматривают свои прогнозы. У меня сегодня была возможность в самолёте почитать газеты, «The Financial Times» и «The Wall Street Journal», и наверное, в наших газетах, я не видел сегодняшних, идёт пересказ прогноза МВФ, который был обнародован вчера, о том, что прогнозы резко ухудшились у МВФ. Прогноз, который в начале года МВФ давал, спад мировой экономики на 0,5%, и нулевой рост в 2010 году, начало выхода из рецессии, сейчас о нём уже забыли. И на этот год мировая экономика оценивается её спад почти в 1,5%, и в следующем году не ожидается начала восстановления.

Если говорить о России, то прогноз МВФ тоже ухудшился, в начале года он был достаточно оптимистичным и совпадал с нашим официальным прогнозом, то сейчас уже более 5,5% спада прогнозируется. И может быть начало выхода из рецессии в следующем году. Поэтому я думаю, что этот спад розницы пересмотра прогноза, он частный случай пересмотра всех наших прогнозов. Я не исключаю, что вывод, который сейчас делают специалисты МВФ и Минфин США о том, что в следующем году понадобится не меньшее усилие по стимулированию экономики и по антикризисному воздействию на экономику, чем в нынешнем году, это для нас важный вывод.

Потому что мы в последнее время стали с лёгкостью говорить о том, что деньги в следующем году кончатся из всех резервных фондов, и придётся рассчитывать только на текущие доходы и возможности. А их может и не оказаться, в том смысле, что если не начнётся восстановление экономики, доходная база бюджета будет ослабевать, и деньги все потратим, то мы окажемся в достаточно сложном положении. В этой связи вывод можно сделать такой, что уже сейчас нужно думать не о том, как потратить резервный фонд, а о том, как эффективно каждую копейку из этого фонда использовать, и оценивать результативность антикризисных мер.

К сожалению ,к нас так получается, что многие меры принимаются, если не спонтанно, в качестве реакции на ухудшении ситуации в той или иной области, то, тем не менее, недостаточно скоординировано.

А. ДУРНОВО: Ещё Минэкономразвития сегодня уточнил свой прогноз на цену нефти по итогам нынешнего года. По утончённому прогнозу стоимость барреля составит не 41 доллар, а 45 долларов. Скажите, это меняет что-то?

А. ШОХИН: Во-первых, несмотря на то, что бюджет считался из цены на нефть 41, реально цена за прошедший период этого года была чуть выше 45 в среднем. И вообще-то говоря, средняя цена на нефть, как многие нефтяные компании надеются, я только что принял участие в заседании совета директоров ЛУКОЙЛа, где я независимый директор, знаю прогнозы других компаний – и ТНК ВР, и зарубежных супермейджеров, как их называют, но они все ориентируются на среднегодовую цену в 50 долларов. Ну, надеются на то, что она ниже 45 не будет. Это для всех почти очевидно.

Поэтому, видимо, разумно то, что пересмотр прогноза был бы неправильный, если бы мы эту разницу между доходами бюджета, посчитанными из 41 и доходами, которые могут поступить, исходя из цены в 45, потратили без учёта достаточно пессимистичных прогнозов на 2010 год, которые делает МВФ, американское казначейство и другие структуры.

А. ДУРНОВО: Попрошу Вас прокомментировать ещё одно заявление. Его сделал лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц, который сказал, что если сейчас ничего не предпримет мировое сообщество, никаких глобальных мер по противодействию кризиса, то к его окончанию за чертой бедности окажется 200 млн. человек по всему миру. Как Вы считаете, это угроза, вызов?

А. ШОХИН: Я хотел бы напомнить, что Стиглиц возглавляет специальную комиссию, комитет ООН по подготовке доклада ООНовского по кризису и выходу из кризиса. И в начале июня предполагается в Нью-Йорке созвать такой саммит высокого уровня, глав государств и правительств, которые бы обсуждали проблемы кризиса, в том числе в контексте не только скоординированности действий той же Двадцатки или Восьмёрки. А в контексте, в том числе и последствий для развивающихся стран, дифференциации уровня жизни, проблем бедности, я думаю, Стиглиц именно в этом контексте, как бы презентуя свой доклад, видимо, обращает внимание на такого рода последствия.

Но должен сказать, что учитывая, что сейчас в развивающихся странах плюсовые в среднем темпы роста, в отличие от развитых стран, где они в минус ушли, то я бы не стал говорить о том, что речь идёт о резкой дифференциации новой тенденции, речь идёт о том, что даже при небольших, выше нуля, темпах, развивающиеся страны не смогут решить те проблемы, которые давно стоят перед ними. Это и проблемы образования и здравоохранения и даже голода в целом ряде стран. Но проблема новой бедности появится, на мой взгляд. Это когда в развитых странах многие категории работников уже получают сейчас какие-то формы временной поддержки, в том числе за счёт правительственных пакетов, они через год, если кризис затянется, окажутся в категории новых бедных.

И, учитывая, что во многих европейских странах велика доля гастарбайтеров, которые могут оказаться под ударом в первую очередь, нельзя исключать и социальных напряжённостей, которые уже в ряде европейских стран стали проявляться. Поэтому я бы не упрощал, что это проблема развивающихся стран. Это может оказаться проблемой и более широкого круга стран.

И. ВОРОБЬЁВА: У нас осталось меньше минуты. Я понимаю, что Вы уже высказались относительно прогнозов, и тем не менее. Минэкономразвития в том числе пересмотрела годовой прогноз по ВВП, ожидается падение 6% в год. Это угрожающая цифра или это ожидаемая цифра?

А. ШОХИН: Она сейчас, наконец-то, стала совпадать с прогнозами того же МВФ и организации экономического сотрудничества и развития. И я считаю, что лучше мрачная правда, чем оптимистичное заблуждение, пусть даже искреннее. Поэтому такого рода прогнозы позволят, на мой взгляд, мобилизоваться и нашему правительству, и предпринимателям на то, что выход из кризиса – это очень серьёзная вещь, которая займёт, наверное, больше времени, чем нам представлялось в начале года.

А. ДУРНОВО: Большое спасибо. Это был президент РСПП Александр Шохин. А так же это были Ирина Воробьёва и Алексей Дурново.

А.Иоффе: политика государства по поддержке МБ неплоха, но абсолютно недостаточна

28.04.2009

Действия государственных властей по поддержке малого бизнеса в условиях экономического кризиса неплохи, но недостаточны; их нельзя назвать инновационными, им не хватает системности. Такое мнение высказал председатель Общественно-экспертного совета по малому и среднему предпринимательству при мэре и правительстве Москвы Александр Иоффе в ходе очередного заседания ОЭС, которое состоялось в пятницу в Центральном доме предпринимателя.

Он напомнил, что в минувшую среду состоялся Всероссийский форум по малому и среднему и предпринимательству, на котором присутствовал премьер-министр РФ Владимир Путин. Глава федерального правительства внес ряд актуальных предложений, в частности, о выделении дополнительных 15 млрд рублей для пополнения региональных гарантийных фондов, повышении порога «упрощенки» до 60 млн рублей, отмене контрольно-кассовых аппаратов для предпринимателей, уплачивающих единый налог на вмененный доход. Что касается последнего, А.Иоффе сообщил, что в столице практически не используется ЕНВД, выходит, что мера по отмене ККМ практически не затронет московский бизнес. Он считает, что необходимы дополнительные решения – например, облегчение обслуживания такой техники. И это далеко не единственное предложение, которые высказали глава ОЭС и члены совета.

К примеру, недавно принято решение об увеличении порога закупки по госзаказу для малого бизнеса до 15 млн рублей. «Это хорошо, но опять же недостаточно. Нужно законодательно признать возможность объединения малых предприятий в консорциумы для выполнения крупных заказов. Ведь, например, объем лота по капремонту дома составляет примерно 30-50 млн рублей – МБ уже «вылетает», - сказал А.Иоффе. А Федеральный закон №108-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О концессионных соглашениях» и отдельные законодательные акты РФ»? Он обязывает региональные власти выносить заключение договоров аренды на конкурсы и аукционы с утратой арендатором-малым предприятием преимущественного права на пролонгацию договора; таким образом его парадигма «кто сильнее, тот и победит». «Для наших условий это весьма преждевременно», - уверен председатель совета.

Плохим известием он считает также отказ от снижения налогов. По словам А.Иоффе, нужно как можно быстрее решать вопрос с отменой НДС, однако В.Путин на прошедшем форуме однозначно заявил, что к теме налогов власти вернутся лишь через 3 года. «Если взять всех плательщиков НДС, то его объем в сумме составит около 1 трлн рублей. Его отмену мог бы компенсировать, например, налог с продаж в объеме 6-7% - он гораздо более справедлив. НДС же плохо администрируем, коррупционен, его нужно отменять, но все упирается в позицию Минфина», - заявил глава ОЭС. Кроме того, в условиях кризиса особую важность приобретает необходимость ускорения процессов, связанных с оформлением земельных отношений, – при желании это можно сделать достаточно быстро, добавил он.

Еще одной проблемой, которую он обозначил в ходе своего выступления, стало решение об обязательной перерегистрации обществ с ограниченной ответственностью. «Пока об этом многие не знают, но такое решение принято. А ведь это дикость: около 250 тыс. ООО должны будут терять массу времени и денег – тарифы на регистрацию огромные. Мы будем принимать самые активные меры», - сказал А.Иоффе.

Помимо этого, по его словам, требуется ввести мораторий на безосновательный арест предпринимательских счетов. «Бывают случаи, когда арест на счета накладывается за то, что предприниматель неправильно заполнил какую-то бумагу. Этого нельзя допускать. Основанием для таких мер может быть лишь действительно серьезное деяние», - подчеркнул он.

С его предложениями оказались согласны и остальные члены совета; но они высказали и другие мысли по поводу того, как государство могло бы поддержать бизнес в сложной ситуации. Многие подчеркивают необходимость выдачи налоговых кредитов, которые могли бы реально конкурировать с банковскими займами. Это убьет сразу двух зайцев: предоставит финансовые ресурсы и заставит банки конкурировать, снижая процент безосновательных отказов в предоставлении кредитных средств. Наряду с этим важнейшей мерой могло бы стать уменьшение штрафов для предпринимателей и предоставление рассрочки на их уплату.

Но самое важное, пожалуй, это все же дебюрократизация аппарата. Мнение членов совета, выступавших на заседании, таково: практически ни одно решение не реализуется в полном объеме или вовремя. При этом нельзя забывать, что бизнес очень много может сделать самостоятельно, если ему не мешать.

По материалам ИА "Альянс Медиа"

Руководство ВЭО Москвы на Конференции "Проблемы повышения антикоррупционного потенциала органов исполнительной власти"

28.04.2009

28 апреля 2008 г. в Московском Государственном Университете Управления состоялась Конференция "Проблемы повышения антикоррупционного потенциала органов исполнительной власти".

Цель Конференции: анализ новейших теоретических подходов и практических достижений в области повышения антикоррупционного потенциала в крупных городах на примере Москвы и Берлина.

Организаторами Конференции выступили МГУУ Правительства Москвы и Московское представительство Фонда им. Конрада Аденауэра (Германия) в Российской Федерации.

В работе Конференции приняли учатие Советник Мэра Москвы, Первый Вице-президент ВЭО Москвы, д.т.н., профессор К.Б.Норкин и Председатель Комиссии по развитию институтов гражданского общества, социального партнерства и местного самоуправления Общественного совета города Москвы, Генеральный директор ВЭО Москвы, д.э.н. профессор В.Г.Белов.

Господин Норкин выступил с докладом:

"ИНСТИТУТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА – ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЁЖНАЯ ЗАЩИТА ОТ КОРРУПЦИИ"

Коррупция в России – это общеизвестный социально-политический феномен, сопровождавший историческое развитие России в течение многих веков, и, к сожалению, в особо обострённой форме существующий и сейчас. Даже те, кто не осознают негативное воздействие коррупции на благосостояние и судьбы страны, как говорится, “в историческом разрезе”, сталкиваясь с ней на чисто бытовом уровне, признают, что она, напрямую, чрезвычайно вредит качеству их жизни. Но особое беспокойство вызывает коррупция у людей, хоть в какой-то степени знакомых с проблемами управления социально-экономическим развитием стран и регионов именно “в историческом разрезе”. Их приговор однозначен: если не преодолеть коррупцию, то Россия, до тех пор, пока не кончатся её природные ресурсы, останется сырьевым придатком развитых стран, а опасная тенденция самовоспроизводящейся и относительно возрастающей бедности, выявленная академиком Д.С. Львовым, не изменится, и даже будет усиливаться. По исчерпании природных ресурсов Россия прекратит своё существование как государство, а обширные российские территории станут местом для расселения более дееспособных народов. Такая перспектива очень многих не устраивает. Интерес таких людей к искоренению коррупции вполне понятен.

Усиление ответственности за коррупционные действия, создание специальных органов по выявлению коррупционеров и их наказанию, даже самому жестокому, как не искоренили полностью коррупцию при Петре I, так не спасут от неё и сейчас. На смену удалённым коррупционерам будут приходить другие, как патроны в пулемётной ленте. Для того, чтобы победить коррупцию, или хотя бы довести её до европейского уровня, необходимо лечить не симптомы, а болезнь. Нужно понять, в чём причины особой стойкости этого явления именно в России и предлагать антикоррупционные меры с учётом этого диагноза.

Коренная причина неизменного самовоспроизведения коррупции в России - прочно укоренившаяся в сознании и накрепко институционализи-рованная модель патерналистского государства. В таком государстве, если говорить чисто теоретически, власть отечески заботится о своих подданных (именно подданных, не гражданах), а подданные отвечают на эту отеческую заботу добросовестным служением государству и, в случае особых обстоятельств, обращаются к его функционерам с ”покорнейшими” просьбами о дополнительной помощи. Само слово “подданные” о многом говорит.

Честно сказать, и с житейской, и с моральной точки зрения, особых претензий к модели патерналистского государства, исправно работающего по указанной, чисто теоретической, схеме, - нет. Более того, человек, как генетически сугубо общественное существо, в этой ситуации может даже чувствовать определённый комфорт. Известно, что сейчас в Германии, например, популярность, и в восточных, и в западных землях, идеи возврата к “социализму с человеческим лицом” удивляет социологов и многих граждан. Это напоминает другой феномен. До сих пор иногда возрождаются проекты построения perpetuum mobile, хотя невозможность этого научно доказана. Очень уж идея привлекательная. Точно так же доказано, что патерналистское государство в наше время не может быть стабильным, не может существовать сколько-нибудь долго. Но уж очень хочется положиться на какую-то высшую, добрую и надёжную силу.

Теоретически говоря, патерналистское государство всё же может существовать, но только если:

во главе государства стоит несменяемый и полновластный хозяин всего государства в целом;
если этот хозяин государства действительно приоритетно заинтересован в благосостоянии народа, а о себе заботится только во вторую очередь;
если этот хозяин государства достаточно талантлив и способен выбрать успешную стратегию развития, подобрать себе адекватных помощников, и проследить за тем, чтобы они не использовали свои должности в своекорыстных целях;
если в стране товарно-денежные отношения отсутствуют, или охватывают, лишь небольшую часть социально-экономической жизни.

Однако, хозяин даже самого успешного патерналистского государства смертен и совсем не обязательно, что на этом посту всегда будет “правильный” хозяин. Но корысть, к сожалению, – бессмертна и если “правильного” хозяина вдруг сменит “не правильный”, патерналистское государство обязательно будет разъедено коррупцией. Особенно если, к тому же, ещё и товарно-денежные отношения станут доминирующими, а смена “хозяев” императивно будет происходить каждые несколько лет. Следствием станут: деградация государства, обнищание граждан и естественные социальные катаклизмы. Явно проявлявшиеся циклы возрастания и падения геополитического веса России, история её катаклизмов, подтверждают этот тезис. Достаточно сравнить, например, периоды властвования Петра I и Николая II или Сталина и Черненко. Такая цикличность развития патерналистского государства не случайность, а закономерное явление той же природы, что и экономические циклы в рыночной экономике.

Сказанное ни в коем случае не следует воспринимать как возражение против регулярной демократической смены руководителей органов власти или против развития товарно-денежных, либеральных, отношений. Просто хочется подчеркнуть, что в условиях демократии и развитой рыночной системы попытки построить эффективное и устойчивое государство на патерналистской основе имеют не больше шансов на успех, чем построение вечного двигателя.

Так что же, спросите вы, делать в либеральной стране, особенно в условиях либерализации и глобализации? Ответ, на мой взгляд, абсолютно ясен: нужно по-другому устроить само государство. Альтернативой патерналистской конструкции является государство социального контракта граждан и власти. Подчеркну, что здесь уже идёт речь не о подданных, а о гражданах.
Конструкция государства, защищённого от генетических флуктуаций главного руководителя и от корыстных соблазнов, адекватная экономическому либерализму и демократическим сменам руководителей, давно известна. В Европе, например, она начала отрабатываться ещё в XII веке (Магдебургское право). Договор между городской общиной и сеньором не только давал право последнему собирать налоги, но и возлагал на него конкретные обязанности. Речь шла, как минимум, об обеспечении соблюдения городских законов и защите от внешней угрозы. Предусматривались даже санкции: если сеньор не выполнял своих обязанностей, горожане в каких-то случаях освобождались от обязанности платить налоги. Это, на мой взгляд, заложило в отношения граждан и власти вирус (если не сказать – мину) философии социального контракта. И постепенно граждане почти победили. Сейчас модель государства социального контракта уже более или менее приблизилась к относительному совершенству.

В государстве социального контракта, государственная служба не является каким-то сакральным действием, а обычной договорной услугой, оказываемой гражданам (не подданным!) за деньги, а право оказывать такую услугу возникает в результате конкуренции. Такое государство немыслимо, если не выполнены, по крайней мере, следующие три условия.
Во-первых, если в контракте не указаны точно содержание и объём обязательств, которые государство должно исполнить за те деньги, которые ему разрешено собрать в виде налогов и платежей за пользование общественной инфраструктурой. Во-вторых, если нет институтов, гарантирующих, что платежи за эти услуги не завышены, и что граждане могут с выгодой для себя перестать пользоваться этими услугами государства, переложив их на частный сектор и, разумеется, сократив налоговые платежи. Наконец, в-третьих, если заказчик государственных услуг (граждане) не имеет возможности тотально проконтролировать, куда делись их деньги и что на них сделано.

Не стану детализировать все другие особенности государства социального контракта. На эту тему есть довольно много публикаций. В частности, нельзя не упомянуть дальновидное выступление Ю.М. Лужкова на конференции: «Финансово-экономические основы функционирования городов» в апреле 1995 года, или его книгу «Конструктивный либерализм», изданную в 2002 году. Цитировать всё это, - нет времени. Однако, необходимо особо подчеркнуть, что в условиях либеральной экономики и при временном нахождении людей на высших государственных должностях придерживаться парадигмы слабо подконтрольного патерналистского государства фатально опасно. Полностью согласен с теми, кто говорит об императивной необходимости тотальной прозрачности работы государства, возможной только в государстве социального контракта. Здесь достаточно привести всего один пример.

Вдумайтесь, какие возможности злоупотреблений открываются в стране, где есть возможность разместить много миллиардов долларов в американских ипотечных фондах Фэнни Мэй и Фрэдди Мак, но точно не сказать сколько. В прессе фигурируют цифры от 100 млрд. до 63 млрд. долларов. Ничего себе, разброс! А если, к тому же, разместив их там, можно в ответ на опасения хозяев этих денег (граждан России) заявить, подобно Сергею Игнатьеву, примерно следующее: “Мы так хорошо распорядились этими деньгами! Мы их не только вернули, мы ещё заработали 72 млн. долларов”. В таких условиях возможности злоупотреблений просто безграничны.

Вдумайтесь, указанная С. Игнатьевым сумма заработана на вкладе порядка 100 млрд. долларов! И никто не подал в отставку, не сделал себе харакири! А вот Дэвид Келлерман, начальник финансового отдела Фредди Мак, повесился в подвале своего дома. Я говорю: «Дайте мне на год 100 млрд. долларов и я вам 2 млрд. долларов верну». Причём, честно признаюсь, я не буду размещать деньги в зарубежных банках, а открою кредитные линии под надёжные инновационные проекты. Неужели я, не будучи профессиональным финансистом, лучше знаю, как управиться с деньгами, чем такие высокие профессионалы как Кудрин или Игнатьев?

Особо прошу, - не придираться к приведенным цифрам. Официального сайта, где это можно было бы их точно узнать - нет, а достоверность ИНТЕРНЕТ всем хорошо известна. Но уже сам факт, что невозможно точно узнать все эти цифры говорит о возможности колоссальных злоупотреблений. Не утверждаю, что злоупотребления были, но говорю, что такая возможность есть. Если допустима такая “отчётность”, а точнее, такая безотчётность – злоупотребления совершенно не сложное дело и, к сожалению, почти неизбежное. На такой удобный пост обязательно найдёт дорожку “неправильный” человек и заработает на такой возможности.

Если вы не знаете, как на этом заработать, я, не будучи даже финансистом, вас мгновенно научу. А профессиональным финансистам наверняка известно гораздо больше возможностей. Например, один из них мне посоветовал такой приём: своевременно скупить обязательства этих ипотечных гигантов по якобы приличной цене через подставное агентство, а потом, когда выявится, что их реальная цена установилась на уровне цены туалетной бумаги, направить этому ”неудачливому” покупателю бюджетные средства, предназначаемые для поддержки банковского сектора. Мне, как не профессионалу, это представляется прекрасным способом доказать, что “деньги вернули и даже заработали”. Если же вам этот приём кажется недостаточно профессиональным, придумайте более хороший. В ситуации, когда несколько триллионов рублей тратятся по непрозрачной схеме, такие возможности, наверняка, есть, и нанять хороших специалистов – не проблема.

Если мы не обеспечим тотальной прозрачности общественных расходов, нас ждут большие беды. Вспомним, например, что в качестве аргумента, против перехода на прогрессивное налогообложение личных доходов выдвигается тезис о том, что проконтролировать “серые” и “черные” зарплаты государство не может. Но, почему-то потратить через эту, импотентную в части контроля, структуру несколько триллионов бюджетных рублей на антикризисные меры оно планирует и надеется проконтролировать. Неужели контролировать эти антикризисные денежные потоки легче, чем частные доходы? Я однозначно убеждён, что если мы не обеспечим тотальную прозрачность для граждан движения этих средств, то выделяемые на антикризисные меры бюджетные средства будут традиционными способами “распилены”, превратившись в “конвертные” доходы коррупционеров. Даже страшно подумать, что ждёт нашу страну, если я не ошибся и это состоится. Нужно как можно быстрее отходить от патерналистской модели. Ситуация, в которой мы лучше знаем, как тратятся антикризисные деньги в США, чем у нас в России, - просто не укладывается в голове честного человека. Прозрачность – совершенно необходимый этап построения государства социального контракта. Как говорится в старинной китайской пословице: “если ты не хочешь, чтобы о чём-то знали люди, то не нужно этого делать”.

К сожалению, в России нет традиций чётких договорных отношений ни у народа, ни у власти. На начальной стадии формирования “либеральной демократии” в России, автор, будучи депутатом Моссовета, столкнулся с тем, что кое-кто вообще попытался объявить расходование бюджетных средств коммерческой тайной. От этого, мы, конечно, ушли, но не так далеко, как хотелось бы. В смысле формирования государства социального контракта мы отстаём от европейских стран. И дело здесь отнюдь не в слишком долгом существовании в России крепостного права. В Европе оно было отменено лишь немногим раньше. Всё дело в том, что вирус десакрализации власти, типа Магдебургского права, в Россию был занесён лишь в конце XIX и в самом начале XX века, да и то лишь в самые западные области России.

Как нам сейчас “заразить” Россию этой философией? Плохо представляю себе, как это может быть декретировано сверху вниз. Верхи ещё кое-как могут, а низы ещё не очень не хотят и продолжают требовать невозможного: улучшения работы патерналистского государства. Это, конечно, не получится, но ждать, когда кто-нибудь затащит «Аврору» в Москву-реку тоже неправильно и опасно. А, говоря образно, затащат, если не сумеем перейти к государству социального контракта, обязательно, так как коррупция имеет динамику раковой опухоли и, рано или поздно, убьёт любой государственный организм. Нежелательность такого сценария усугубляется тем, что в итоге опять возникнет патерналистское государство, подобно тому, как в том анекдоте: что бы мы ни производили, обязательно получается автомат Калашникова.

С учётом всех перечисленных факторов единственно реальным представляется насаждение вируса социального контракта не сверху вниз, а наоборот, снизу вверх. И здесь роль общественных организаций, роль гражданского общества трудно переоценить. Если удастся в каких-то сферах добиться тотального общественного контроля бюджетных (общественных) расходов со стороны тех граждан и структур, в интересах которых они осуществляются, то это уже начало, охваченного положительной обратной связью, процесса перехода от патерналистского государства к государству социального контракта. В каких сферах жизни граждан такое возможно? На мой взгляд, есть, по крайней мере, четыре направления.

Наиболее естественно это делать в сфере ЖКХ. Не нужно забывать, что жилищный сектор – это 25% ВРП, так что игра стоит свеч. В качестве многообещающего и поучительного примера расскажу об эксперименте в одном московском ЖСК по управлению бюджетными средствами, выделяемыми на ремонт общего имущества в кооперативном доме. Удалось добиться, чтобы эти средства поступали не на счет управляющей домом организации, а на счёт ЖСК. Оплата за фактически проведенный ремонт производилась перечислением со счёта ЖСК на счёт управляющей организации на основании акта об исполнении соответствующего договора. При этом обязательным условием предоставления Правлению ЖСК такого, уникального для нашей страны, права распоряжения этими бюджетными средствами были: запрет нецелевого использования этих средств, и тотальная прозрачность всех расходов ЖСК. Каждый член кооператива мог получить любую нужную информацию для того, чтобы оценить целесообразность и достоверность каждого договора, каждого платёжного поручения. В такой схеме, управляющая организация не могла получить эти деньги, не выполнив ремонта. При этом ЖСК имел возможность выбрать на конкурентной основе другого поставщика этой услуги.

Не буду вдаваться слишком глубоко в детали, но даже, буквально, через несколько недель после начала эксперимента обнаружились удивительные вещи. Оказалось, что управляющие компании и обслуживающие организации вообще не могут составить смету на ремонт, не могут грамотно заключить соответствующие договора. Более того, обнаружилось, что значительная часть бюджетных средств, выделяемых на ремонт общего имущества, каким-то образом рассасывается в дебрях жилищно-коммунального сектора, а качественного ремонта не производится и жильё деградирует. Речь может идти о потерях по Москве в объёме порядка 1 млрд. долларов в год.

Ещё одним, социально важным следствием стало появление зачатков философии социального контракта и явная заманчивость для жителей установления такого порядка взаимодействия с распорядителями и потребителями бюджетных средств. Можно надеяться, что, по мере распространения информации об этом опыте и об этой пользе, масштабы применения контрактного подхода в сфере ЖКХ будут расширяться. Это более реальный путь, чем насаждение этих методик сверху.

В ходе эксперимента обнаружилось и ещё одно поучительное обстоятельство. Жилищно-коммунальная система категорически против таких взаимоотношений. Вскоре после выявления всех свойств и последствий этих инноваций, произошли события, всего более напоминавшие традиционную для нашей страны рейдерскую атаку. Правление кооператива, осуществлявшее этот эксперимент, прекратило своё существование. Всё вернулось на “круги своя”. Надеюсь, что не на долго. Вирус уже посеян и люди, рано или поздно добьются своего.

В качестве второй сферы, где сейчас мы отрабатываем механизмы прозрачных финансовых взаимоотношений граждан и распорядителей общественных средств – потребительская кооперация. Непрозрачная потребкооперация ещё в советское время себя полностью дискредитировала. Но как только в эту систему удалось ввести полную транспарентность, доверие к руководству и организации в целом возросло. Успешно разворачивают свою деятельность, созданные на новой основе потребительские общества. Наиболее активно мы работаем в Ленинградской, Тверской, Московской областях и в Приморском крае. Создаваемые потребительские общества охватывают от 100 до 3000 человек. Есть и более крупные общества. Они работают в самых разных сферах, от приобретения продовольственных товаров до строительства и эксплуатации жилья. Наибольшее количество пайщиков (несколько десятков тысяч человек) имеет потребительское общество, работающее в сфере образования. Одно из потребительских обществ во Владимирской области является крупным поставщиком продовольствия в Москву. “Успешность” определяется тем, что удаётся заменить недобросовестное посредничество, возможное только при отсутствии транспарентности, и приводящее к росту издержек обращения товаров и услуг, на добросовестное посредничество, снижающее эти издержки.

Есть ещё одна сфера, где может начаться непростой процесс формирования государства социального контракта “снизу”. Речь идёт о самом процессе формирования социального контракта и контроля успешности его исполнения в смысле затрат и результатов. Это сфера более сложная и противодействие институционализации этих функций, и реализации соответствующих процедур можно ожидать куда более мощное, чем в той борьбе, которая велась за контроль над расходованием ничтожной части средств, расходуемых на ЖКХ. Но ожидаемые результаты здесь таковы, что стоит начать насаждение вируса и в этой сфере.

Различные общественные организации могут формировать специализированные экспертные группы, принимающие участие и в формировании критериев успешности функционирования органов власти, и при организации закупок товаров и услуг для общественных нужд и даже для участия в формировании образа цели социально-экономического развития.

Общественные организации России и многих российских городов обладают достаточно мощным потенциалом для решения перечисленных задач. Но здесь возникает одна серьёзная проблема: привлечение независимых экспертов, помимо очевидной пользы, таит в себе опасность недобросовестного лоббирования. Эта последняя возможность давно известна, но в нашей стране её наличие породило специфическое отношение к использованию науки и механизмов гражданского общества в управлении. Состязание идей заменяется состязанием людей. Учёных слушают только тогда, когда они занимают какой-нибудь государственный пост. При этом, зачастую учёные, даже обладая ясным стратегическим видением, не умеют осуществлять административное управление, проваливают дело и дискредитируют собственные правильные предложения.

В США, например, всё обстоит совершенно иначе. Там на федеральном уровне работает несколько тысяч(!) комитетов(!) советников. Но советники сами не осуществляют административное управление, а только предоставляют экспертные услуги для лиц, принимающих административные решения и умеющих их реализовывать. Возможности же недобросовестного лоббирования со стороны привлекаемых экспертов пресекаются «Законом о комитетах советников», согласно которому советник, в случае конфликта интересов, под страхом уголовного наказания, обязан проинформировать об этом заказчика. Это не означает, что человек, заявивший о ситуации конфликта интересов, не будет привлечён к экспертизе.

В деле создания институтов, помогающих использованию экспертного потенциала гражданского общества, мы делаем лишь первые шаги. Совсем недавно Министерство юстиции РФ объявило о формировании поля экспертов для экспертизы решений Правительства РФ на предмет коррупциогенности. Это очень прогрессивная норма, но в положении отсутствует требование к экспертам объявлять заранее о ситуации конфликта интересов. Конечно, мы не можем пока говорить об уголовной ответственности за сокрытие ситуации конфликта интересов, но хотя бы исключение из списка экспертов за такое “прегрешение” представляется обязательным.

И, наконец, всего несколько слов, о четвёртом, самом неппростом и трудно проникающем в сознание способе. Речь идёт о придании местному самоуправлению нетрадиционной функции стороны в социальном контракте. Если проанализировать критику современного состояния местного самоуправления, то становится очевидным: все более или менее единодушны, но находятся в плену философии патернализма. Большинству представляется, что главная цель состоит в том, чтобы передать местному самоуправлению некоторые расходные обязательства вышестоящих органов (на это легко соглашаются) и передать им соответствующие средства (об этом стараются забыть). Но даже если это и произойдёт, то при сохранении существующих методов контроля расходования бюджетных средств, мы попросту увеличим количество коррумпированных чиновников.

Если, однако, возложить на местное самоуправление, хотя бы, полномочия подписания всех платёжек по оплате конкретных услуг общественного сектора, и предоставить ему право тотального контроля соответствующих бюджетных расходов, ситуация сдвинется в желательном направлении. А если ещё и допустить, что местное самоуправление может вместо соответствующей услуги потребовать от вышестоящего бюджета некоторую часть (например, 90%) соответствующих бюджетных средств, и само обеспечить оказание этой услуги, при передаче контроля поставки этой услуги на вышестоящий уровень, то вирус социального контракта получит почти идеальные условия для развития. Трудности на этом пути уже проявились в эксперименте. Лет 10 назад предполагалось передать 90% бюджетных дотаций на оплату разницы в тарифах на тепловую энергию, местному самоуправлению с разрешением использовать эти средства только на оплату тепла, или на мероприятия по теплосбережению. Органы самоуправления были готовы осуществлять теплосбережение за счёт собственных средств, но теплоснабжающие организации, несмотря на 10% экономию бюджетных средств, встали насмерть, и всё застопорилось.

В заключение хотелось бы немного поговорить о реалистичности изложенного подхода. Я обсуждал тезисы этого выступления с некоторыми коллегами. Скепсиса по реализуемости в России такого подхода много. У нас, чуть ли не святотатством звучит вопрос: “почему именно федеральные власти определяют: сколько денег собрать с регионов, а не регионы решают, сколько денег нужно федеральной власти, для того, чтобы исполнить то, что на неё возложено?”. Или, ещё святотатственнее: “почему органы власти определяют, сколько следует платить, например пенсионерам, а пенсионеры исключены из решения вопроса, сколько платить работникам органов власти”. Для нас эти вопросы чуть ли не крамола. Но если прочесть упомянутое выступление Ю.М. Лужкова в апреле 1995 года, то его конкурентный функционально-стоимостной подход даёт ответ на эти вопросы. Бюджетный торг должен быть заменён бюджетными, прагматическими, расчётами. Это, кстати, сильно перекликается с взглядами Конрада Аденауэра.

Изложенные мною сейчас соображения определённо не переломят ситуацию, но, по моему убеждению, функционально-стоимостной подход обязательно, рано или поздно, будет реализован, а выступаю я только с надеждой, что это произойдёт хоть немного скорее, чем без моей агитации. Мой оптимизм основывается на “двух китах”.

Во-первых, на убеждении, что альтруизм это дальновидный эгоизм. Действительно, коррупция приводится в действие эгоизмом человека и действительно, в обществе, где коррупции нет, эгоист-коррупционер получает вполне ощутимую выгоду. Но если коррупция принимает тотальный масштаб, от неё никто не выгадывает. Выгадавший в одном месте, тут же теряет выигрыш, обратившись к другому коррупционеру. А поскольку коррупционные деньги или другие, получаемые коррупционером, блага не стимулируют производительного труда, а увеличивают количество паразитов на реальном секторе экономики, всем становится хуже. Это должно подтолкнуть к транспарентности и социальному контракту. Я надеюсь на человеческий разум и моральные, в том числе и религиозные нормы. Ведь стоят же люди в очереди, в конце концов!

Во-вторых, я опираюсь на убежденность в справедливости гипотезы ”трёх К”. Я настолько в ней убеждён, что даже рассказываю о ней студентам на лекциях. Такое название дано из мнемонических соображений. “Три К”, это первые буквы слов: конфискация, культивация, контрактация. Поясню, почему взяты эти слова.

Фактически, история и народов, и бизнес-структур, в тех случаях, когда не происходит чрезвычайных событий, движется примерно по следующей траектории. Как только радикально меняется властная элита, сначала происходит захват, конфискация практически всего, что есть в регионе. Вспомним чингиз-хановские “три дня на разграбление города” или чубайсовскую приватизацию. Потом захватчики начинают понимать, что возможности конфискации быстро исчерпываются и надо развивать, поддерживать экономическую деятельность. Фактически - взращивать новое общественное богатство. Начинается период культивации. Сложные процессы периода культивации начинают требовать развития всё более формализованных и взаимовыгодных взаимоотношений бывшего захватчика и тех, кто производит целевой продукт культивации. Возникает необходимость заключения контракта между ними. Так, естественным путём, из чисто прагматических соображений, наступает контрактация. Мы в современной России застыли на самом начале культивации. Так надолго, потому, что у нас уникальные запасы нефти. Кстати, падение цен на это сырьё многих уже заставляет всерьёз стремиться к этой второй стадии.

Поскольку честно заработать при контрактации можно много больше, чем даже просто узурпировать, тем или иным способом, на предыдущих стадиях, автор убеждён, что из чисто прагматических соображений у нас всё, рано или поздно придёт к фазе социального контракта. Напомню, что Магдебургское право возникло тогда, когда стало очевидным, что развитие торговли и ремёсел невозможно без четких взаимных обязательств горожан и феодальных правителей. Мы, в России тоже придём к единственно правильной системе: от конфискационной, через культивационную, к системе равноправного социального контракта. Разумеется, развитие на этом не остановится. Сам по себе социальный контракт может быть, всё более, совершенным, всё более выгодным для всех, и всё более стимулирующим процесс построения общества всеобщего благосостояния. Поэтому автор. Несмотря на скепсис некоторых своих коллег, смотрит в будущее с оптимизмом.